ПРАВОСЛАВНЫЙ ИНТЕРНЕТ-ДАЙДЖЕСТ ДЛЯ ВСЕХ
Мы не рассказываем о новостях. Мы говорим о душе и ее спасении

Одобрено Синодальным информационным отделом Русской Православной Церкви, гриф № 217 от 12. 07. 2012 г.

 

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

Наш сайт существует исключительно благодаря вашей помощи.

Сборник распространяется БЕСПЛАТНО, но издается за деньги.

Ваша благодарность за нашу работу для Вас может быть выражена и в пожертвованиях.

Отправлять их очень просто:

1. Можно пополнять номер телефона:
8 963 942 96 57

(БИЛАЙН), периодически перечисляя на него любую удобную для Вас сумму.

2. Можно отправлять пожертвования на электронный кошелек:
410011484072751
 - Яндекс. Деньги

3. VIZA сбербанк:
4276 4400 1246 6055

4. VIZA Альфа-банк:
4154 8120 0795 1555

Подробнее...


 

Сайты лучших православных СМИ
 
Видеотека
 
Православное радио
 

Публикации » Православная духовность | 29-03-2017

Источник информации

ДРУЗЬЯ ИСПОВЕДИ. pravoslavie.ru

Проголосовать:
голосов: 1

 

    

 

В советские годы исповедь была у нас чуть-чуть больше, чем исповедь. Проповедовать было нельзя. Вернее, можно, но потом проповедник сильно мог пожалеть о проповеднической ревности. А так, совершали Таинства, служили требы и произносили с амвона нечто дежурное, невинное и хорошее, за что не взыскивают. Это можно понять и нельзя осуждать. Но те, кто хотел что-то важное сказать и имел, что сказать, говорили на исповеди. Больше было негде. Место исповедания грехов, таким образом, превращалось в место церковного училища. Книг ведь было не достать, то есть самообразование было невозможным. Родителями едва ли один-два процента населения чему-то духовному были обучены. И в школе, как вы понимаете, Закон Божий не преподавался. Вот и объяснял неленивый священник под епитрахилью кающемуся человеку основы веры, догматы, принципы построения семейной жизни, главные добродетели и прочее. Люди только на исповеди и могли зачастую что-то новое и важное услышать и понять. Исповедь соответственно затягивалась. Это уже была исповедь плюс урок, плюс проповедь с назиданием. Бывало, что и следующему пришедшему под епитрахиль человеку нужно было опять объяснять многое из того, что только что объяснялось предыдущему. Таков был крест. Прибавьте к сему тот факт, что человеку очень хочется поговорить о себе. А поговорить-то не с кем (кому ты нужен?). Разве со священником. Вот и приходит человек в храм не только каяться, даже не столько каяться, сколько пожаловаться, поохать, поплакать. Даже не совета просить! Поговорить-послушать. Это тоже не судится. Это в рамках нашего естества. В общем и целом ревностный пастырь, которого в советские годы считали за духовника, к которому массово шли, и учил, и проповедовал, и сострадал, и слушал людей на исповеди. Многие к этому привыкли, как к неизменному факту. Но времена меняются. Поймем же время, чтобы не застрять в прошлом.

Люди до сих пор (может, это сохранится до Дня Судного) приходят к аналою с Крестом и Евангелием, чтобы поговорить, пожаловаться, поспрашивать, узнать что-то. Вовсе не только покаяться. И в изменившихся временах нам нужно понять несколько вещей. Например, множество людей обоих полов приходят на грани развода с вопросом, как сохранить семью. Сегодняшний священник, которого не страшат большевистские сексоты и уполномоченные, на определенном этапе может понять: непродуктивно каждому/каждой пришедшей говорить одни и те же вещи. Стоит приготовить беседу-проповедь на тему сохранения семьи (да и не одну), и сказанное вслух слово отымет необходимость каждому заново объяснять одно и то же. Здесь проповедь – помощница исповеди. Проблемы-то сходные. Раздражительность, усталость, измена, пьянство, похотливость одного и холодность другого… Все это классифицируется при желании и преподается как общее учение, чтобы не повторять одно и то же годами сотням людей поодиночке. Поодиночке только коррекция, настройка. Подгон общих правил под частный случай. Мы экономим время и силы. Свои и пасомых. Иначе мы зашьемся.

Так же нужно поступать и в отношении воспитания детей. Суммировать вопросы, которые слышишь из раза в раз, и готовить на них обстоятельные ответы для всей паствы, а не каждому лично. То же касается поста, утреннего правила, чтения Псалтири, отношения к сектантам… Этот подход касается всего. Тогда мы не будем вынуждены десяти людям повторять десять раз одно и то же, что случается повсеместно, поскольку место исповеди продолжает сохранять за собой достоинство места проповеди так же, как в минувшие года. Мы будем исповедовать короче и эффективнее, перенеся учительный аспект на другое время.

Нужно суммировать вопросы, которые слышишь из раза в раз, и готовить на них обстоятельные ответы для всей паствы, а не каждому лично

А вот, скажут, такой-то праведник и час, и два с одним человеком разговаривал. Да, разговаривал. А сколько тогда было храмов и верующих? А если бы у него приходящие умножились в семь-десять раз или более, он так же по часу с каждым бы говорил? Нет, возлюбленные. Не смог бы. Все меняется. И вот стоит на исповеди в праздник или воскресенье священник. А за спиной у него еще хвост из десятков двух человек или более, а «Верую» уже пропели. Понимать бы всем надо, что ты не один и не одна здесь. Что всем причаститься хочется. Да и службу хочется выслушать и помолиться не в очереди стоя, перебирая по памяти грехи, которые назвать надо. Хочется в службе сердцем, умом и устами поучаствовать, а не простоять ее, как в блокаду за хлебными карточками. В длинной очереди то есть. Но вот приходит некое Божие чадо и долго-долго говорит батюшке что-то о себе. Да еще спрашивает совета, да еще спорит. А служба идет, и очередь не уменьшается. А потом чадо это говорит: «Я сегодня причащаться не буду. Я только на исповедь». «Спаси ж тебя, Господи, добрая душа!» – так и хочется воскликнуть. И возникает вопрос: есть у этого человека совесть? А здравый смысл? А адекватность, не говорю – нормальная церковность и братская любовь? Он, этот человек, о ком-то, кроме себя, вообще думать способен? А ты, поп, сохраняй холодную невозмутимость, люби всех любовью Христовой и думай крепко, как этих людей хоть чему-то научить?

Учить нужно за пределами исповеди. Это аксиома свободных времен. И здесь, кроме проповеди, которая многие вопросы снимает и избавляет от необходимости говорить одно и то же сотне человек отдельно, появляется еще тема беседы.

Люди, повторюсь, приходят поговорить. О себе. Эти докучливые и тяжелые разговоры, сплетенные из обид и неразрешимых вопросов, нужно принимать как крест. Больше людям говорить о себе не с кем! А им хочется. Но ведь не на исповеди же! Здесь у священника, кроме учительского (проповеднического) послушания, появляется послушание выслушивателя. Не старца, нет. Лечить душу может только Бог. Старцы – чистые окна, через которые Бог светит. А мы не лекари. Мы операционные медбратья, да и то в лучшем случае. Нам хотя бы научиться выслушивать человека. Выслушанная беда имеет свойство вдвое уменьшаться. Но не на исповеди. После. Это, конечно, удлинит наше пребывание в храме, но зато упростит богослужение и даст людям, да и нам самим, возможность теплее и внимательнее помолиться.

У вас вопросы и разговоры? Это после службы. У вас теоретические вопросы: о вере, о жизни, о других религиях, о смысле Писания? Это я всем расскажу в следующий раз (дата называется). Приготовлюсь и расскажу, потому что вы не одна такая. У всех эти же вопросы.

Вот и все. И что же тогда остается для исповеди? То, что единственно нужно. Покаяние. «Каешься?» – «Каюсь». Звучит разрешительная молитва. Иди, молись усердно и приступай к Чаше (если допущен) с верою и страхом Божиим. Даже и сама исповедь должна быть взрослой. Знаете, чем детские исповеди от взрослых отличаются? Дети всегда истории рассказывают. Иначе просто не могут. «Мы утром проснулись, и я побила братика. А братик пошел к маме жаловаться, а та побила меня. А потом я обиделась и сказала, что причащаться не буду. А потом...» Продолжение следует. Или: «Вот мы вчера на уроке смеялись над Петей, а потом мне было стыдно. Я просила прощения, но Петя меня не простил. А потом… А Петя… А еще потом…» В общем, только записывай материал для детских книжек или зови Чуковского. А что взрослый? Взрослый без всяких историй способен назвать грех по имени. Он говорит: лень, раздражительность, похоть, обжорство… Без историй. Историй не надо. Иначе получится детский формат со взрослыми гадостями. Типа: «Я шел по улице. А впереди шла барышня. Ну, такая, понимаете? А я с женой в ссоре. А у нее кофточка… А еще сумочка… А она обернулась… Короче, я подумал сначала про это, потом про то, потом она мне ночью приснилась… Понимаете?» Здесь не надо звать Чуковского. Здесь других звать надо. Но лучше не звать, а изменить стиль. Взрослым так, с подробностями и по-детски, исповедоваться нельзя. Назвал грех и плачь. Этого хватит. Наши же чада церковные сплошь и рядом горазды истории про себя рассказывать, как дети малые. Только детского в этих историях уже нет ничего. И нужно этих мемуаристов и сказочников останавливать. Называй грех по имени! Кайся! Берись за исправление! Все!

Мы качественно улучшим нашу церковную жизнь, если прекратим беседы на исповеди, а перенесем их за скобки исповеди. Не отменим беседы, а перенесем. Ибо беседовать надо. Мы также улучшим и облегчим жизнь себе и людям Божьим, если общие проблемы паствы будем раскрывать не каждому отдельно, когда исповедник носом уткнулся в Евангелие, а с амвона. Для этого нужно кое-что проанализировать, кое-что прочесть или самому написать. А после рассказать людям. Они голодные. Они съедят. Им надо. Тогда от исповеди останется только то, чем она быть должна, – покаяние, слезы и разрешительная молитва.

Надеюсь, что, если бы славные старцы, принимавшие исстрадавшихся богомольцев в советские годы на исповедь плюс проповедь, плюс урок Закона Божия с наставлением, прочли эти строки, они бы согласились со сказанным. Очень надеюсь. Ведь времена поменялись.

 

В сюжете: прот. Андрей Ткачев, исповедь, проповедь

 

Просмотров: 142
Опубликовал: Олег Рыжков

Архив номеров
 
 
 
Сайты лучших православных СМИ
 
Библиотека
   
Метки
   
Друзья сайта
Представительства «Души»:
г. Москва. Владимир Язов: тел. 8-985-088-5444, mail: dysha.info@mail.ru