Беседа с протоиереем Георгием Пименовым
– Отец Георгий, в советское время, которое мы с Вами оба застали, не было понимания, что праздность – это тяжелое духовное поражение. Мы не думали о праздности как о каком-то грехе. Правда?
– Наоборот, была эпоха свершений, пятилеток.
– Пятилетку – за три года! Все трудились. За тунеядство преследовали. Теперь праздность воспринимается нами как некое отсутствие труда. Только так ли это?
– Я бы отметил еще первое слово: дух праздности. Стиль праздности, образ праздности. Образ праздного бытия, жития, без труда. Праздность – это всеохватывающее состояние, когда человек желает жить за счет других. Я бы предложил свое толкование этого кусочка. Дух праздности состоит из уныния, любоначалия и празднословия.
Мне кажется, что здесь можно найти точки соприкосновения. Отчего дух праздности может нас коснуться? Видишь, что все напрасно, все выходит боком. «Я не получаю от этого ни морального, ни материального удовлетворения. Зачем я тогда буду трудиться, если это ни к чему не приводит?»
Этот дух праздности может проистекать от духа уныния, доходящего до отчаяния. Что бы я ни делал, все впустую. Человек таким образом переходит от одного греховного состояния в другое, тотальное состояние ничегонеделания, потому что якобы все бесполезно. Праздность первым делом связана с унынием.
– Здесь есть еще один аспект, который Вы задели. Если человек праздный, то он пользуется трудом других людей. Известно предположение: сколько нужно праведников, чтобы спасти город? пятьдесят ли, сорок, тридцать, десять? «Ради десяти не разрушу». Говорят: десять человек трудятся, а девяносто сидят на шее у десятерых. Тогда и возникает один из аспектов праздности. Если человек праздношатающийся, то он пустой. Или я не прав и через эту пустоту как раз вселяются в нас все остальные грехи?
– Такому человеку скучно, он живет за счет других и ничем не наполнен. И насколько полон жизни человек, трудящийся до пенсии, на пенсии и вообще до смерти. Замечательный пример – Федор Григорьевич Углов, наш хирург из Петербурга. Супруга его вот недавно отошла. Он трудился до 104 лет, до последнего мгновения жизни!
Вопрос: «У меня очень долго не проходит искушение. Из-за этого опускаются руки, ничего не делается. Очень тяжело от этого».
– Наверное, лучше не в эфире об этом говорить. Если Вы в Петербурге, приходите в наш храм, и мы с радостью пообщаемся. Не всегда в открытом эфире удобно говорить какие-то личные вещи. Приходите, поговорим. Даже если сейчас мы не понимаем смысла происходящего, это не значит, что все напрасно. Наш храм Воскресения Христова у Варшавского вокзала. В любую субботу вечером всех священников там найдете. Пожалуйста, приходите.
– Бывает и такая история: я не могу оценить, что я праздный человек. Если любой христианин не трезвится, не читает духовную литературу и не постигает знание литургии, то это праздный человек? Если христианин живет вне этого трезвения, своего собственного христианского воспитания, то это тоже праздный человек или нет?
– Есть замечательная статья отца Кирилла Павлова о первых прошениях молитвы Ефрема Сирина. Он говорит, что дух праздности – это прежде всего нежелание трудиться для своего спасения. Потом он говорит о труде вообще. Тут тоже есть некие полюса. Потому что истовый христианин будет всячески вести свою церковную жизнь (исповедоваться, причащаться, собороваться, свечки ставить и в паломничество ездить), а жить за счет другого человека, который не столь церковный. Например, за счет мужа, папы или мамы, которые будут трудиться на заводе или в офисе.
– Получается, что это тоже праздность?
– Это крайности. Его папа, например, трудится у станка на Кировском заводе, зарабатывает и обеспечивает его, чтобы он мог ездить по всяким паломничествам. Если они договорились, мол, ты за меня молись, а я буду давать тебе деньги на эти паломничества, то прекрасно. Но тут нужен баланс в самом человеке. Если я буду жить только церковной жизнью, то зарплату мне никто не даст. Я зарабатываю на жизнь и на этот храм, принося туда что-то.
Можно быть праздным в церковном смысле, но совершенным трудолюбцем в плане хорошего, честного труда. Надо обязательно говорить с людьми: вы не бездельники праздные из-за того, что не молитесь и ничего не знаете; к сожалению, у вас была другая парадигма сознания, советская, коммунистическая. Мы практически все пришли в храм во взрослом состоянии, мы постигали это.
– Мы-то уже подходим к финалу, а есть молодые люди, которые все-таки начинают свою церковную жизнь. Если вести ее без духовного трезвения, то получается та же самая праздность, которая может привести нас к гибели.
– Заповедь о труде, данная еще Адаму, нисходит до всех нас. Она интересна и приносит человеку удовлетворение. Когда ты получаешь первую зарплату, то чувствуешь себя счастливым человеком. Но когда это не происходит, то трудно ухватить этот момент. Дай Господи, чтобы мы испытывали радость труда, а не просто некое понуждение: партия сказала «надо», комсомол ответил «есть», идем на БАМ, строим его и умираем там. Раскрываю те таланты, которые мне Богом даны, и я радуюсь от этого. Встретишь преподавателя, который с радостью дает свой предмет, как приятно! Встретишь рабочего, который понимает, что надо делать в любой сфере материального производства. С таким человеком приятно иметь дело, он знает, о чем разговор. Поэтому любой труд приносит радость.
– Вопрос: «Преподобный авва Дорофей говорил: «Кто потеряет золото или серебро, то может найти другое; если же потеряет время, живя в праздности и лени, то не возможет найти другого взамен потерянного». С другой стороны, я нашел противоречие. Мы знаем притчу Господа о воздаянии работникам каждого часа, когда работник последнего часа получает такую же награду, как и работник первого часа. Предположим, что человек потерял много времени, но в конце концов стал трудиться ради Господа. Получается, что Бог воздает ему за это?»
– Это все-таки не о зарплате в земном плане, не о кредитной карточке или переводе на ВТБ, а о спасении как таковом. Кому-то посчастливилось с детства быть в церкви, при папе, церковной семье, храме, батюшке. Он всю жизнь трудится Бога ради и получает то же Царствие Небесное, что и какой-нибудь 80-летний коммунист, который, лежа на смертном одре, признает, что есть Бог и Промысл Божий. Он верует во Иисуса Христа, Сына Божия и молиться-то, может быть, начал в последний год своей жизни. Мы надеемся, что оба они попадут в одно Царствие Божие, хотя трудились они по-разному и разное время.
Авва Дорофей говорит, что мы потеряем время. Это золотые слова. Тут не нужно впадать в дух уныния: сколько я потерял времени на ерунду! Если бы я в детстве, школе, юности не делал то-то и то-то... Или вот в группах трезвости говорят: сколько я принимал те или иные психоактивные вещества, такой-сякой я. Ты дошел до этой точки, разбил все планы жизни и только так понял, что это плохо. Значит, это время не прошло абсолютно зря. Оно было в отрицательном смысле, но привело к пути трезвости. У каждого свой путь. Конечно, если я употреблял до 30, 40 или 50 лет, а потом хочу, чтобы все заиграло алмазами, к сожалению, так уже не получится. Здоровье не то, не могу сосредоточиться при молитве. Тут я время потерял, да.
– Вместе с этим можно все равно трудиться всю жизнь и ни к чему не прийти, но потрудиться в последний час и получить награду. Но меня все-таки заинтересовал вопрос по поводу труда. Мы с Вами до передачи, когда готовились, затронули тему скорбного, тяжелого труда и труда из-под палки. Очень прошу Вас осветить этот момент, потому что Вы очень хорошо сказали: не всякий трудящийся человек любит труд, но бывает и так, что сам труд становится наказанием.
– Не так давно была память Алексея Федоровича Лосева, монаха Андроника, великого русского философа, который первоначальное время своего сидения в ГУЛАГе провел в СвирЛАГе, на территории Ленинградской области. Поскольку туда он уже пришел истощенным, его там немного пожалели и, вместо того чтобы поставить на общие работы (валить лес и сплавлять дрова для Ленинграда), направили в контору подшивать дела. Поэтому он всегда ходил в очках, посадив там все свое зрение. Если бы его отправили на общие работы, он бы умер.
Трудно себе представить, чтобы люди СвирЛАГа или других лагерей системы ГУЛАГа приходили после освобождения, радовались приобретенным навыкам, как надо валить лес, и продолжали бы делать это за деньги. В современных тюрьмах не везде есть какие-то работы. Часто заключенные просто ничего не делают. Они не привыкают к труду.
Когда заключенный возвращается на волю, у него навыка к труду нет даже из-под палки.
– Даже если есть цеха, где люди могут работать, все равно это рабская работа. Когда люди будут увольняться, им выплатится зарплата за отработанные годы. Понятно, что это не в чистом виде рабский труд, но, по сути, это работа, которая не приносит радости. Это самая большая беда. Праздность в нашем понимании иногда воспринимается как некое радостное времяпрепровождение…
– Даже корень этого слова – «праздник». Праздность, праздник, праздновать.
– Есть дух праздности, от которого мы просим Господа избавить нас, и мы не очень хорошо в этом случае оцениваем всю его страшную сущность. Святитель Тихон Задонский говорил: «Как не всякий труд полезен, так не всякая праздность порочна».
– Мне тоже понравилась эта цитата святителя Тихона. Еще он говорил: «Не должен ты в праздности жить, но в трудах благословенных упражняться. Потому что праздность – всему злу причина, и кто в праздности живет, непрестанно грешит». Замечательно написал святитель Тихон. Отдохнуть от греха, от делания чего-либо неподобающего или просто перестать это делать. Праздновать освобождение от этого делания, зла – такая праздность приветствуется Богом, святителем Тихоном и, наверное, любым человеком.
Заметить в себе это – надо иметь мужество и внимательность. У нас склонность к тоталитаризму: если праздность, то абсолютно везде праздность. Если труд, то 100% труд. Нужно хотя бы шажок сделать к освобождению от занятости злом, унынием, празднословием или любоначалием.
– Поиском роскоши.
– Да. Будет хорошо, если мы хотя бы один шажок сделаем на этом пути, мы приблизимся к духу целомудрия и так далее, о чем говорит преподобный Ефрем.
– В нашем сознании труд в какой-то степени не то чтобы наказание, но он не приносит постоянной радости. Может быть, нужно задуматься о том, что радость можно найти в труде? Или же труд должен быть неким понуждением, обязательным, который никогда не сможет принести радость? Если такой труд существует, то как к нему относиться?
– Всегда нужно быть Моцартом своего дела. Трудно представить, что Моцарт не радовался, когда писал свои прекрасные произведения; слушая их, мы наслаждаемся ими и приходим в гармонию. Несомненно, он испытывал положительные эмоции от своего дела.
Трудно представить, чтобы Федор Григорьевич Углов с унылым лицом делал операции или писал свои книги из-под палки. Он не мог иначе. Он хотел помочь людям и как хирург, и как писатель.
Когда встречаешь людей, которые нашли радость в своем труде, – это образец для каждого из нас. Не так, как если бы я пошел на работу, отработал 8 часов или смену, провел уроки, потом наконец вздохнул, снял рабочую одежду и предался отдыху от этого всего. Труд как радость – лучшее содержание жизни.
– Я всегда вспоминаю о том, что в седьмой день Господь отдохнул. Мы трудимся целую неделю, но у нас есть хотя бы один день, когда мы обязаны оставить свои труды и идти в церковь, к общению с Господом, потому что иначе любой труд будет рабским.
– Сладок сон трудящемуся, говорится в библейских притчах. Если человек не занят основное время, не знает, зачем живет, у него бывает бессонница и что угодно.
– Тяжел сон безработного человека. В сказке «Морозко» была девочка (главная героиня), которая трудилась все время, и Марфушенька-душенька, которая ничего не делала. Даже в сказках говорится о радости труда и о воздаянии.
Господь заповедал нам трудиться. Он дает нам таланты. Если мы не используем эти таланты, не приумножаем их, то в результате можем стать праздными людьми.
– Мы закисаем тогда. Если не использовать батарейку или аккумулятор, они закиснут. Дай Господь, чтобы мы использовали свои внутренние аккумуляторы и искали свое место в жизни. Почему у преподобного Ефрема дух уныния на первом месте? Это самый тяжелый грех, вышибающий почву из-под ног.
– Унылый человек – неверующий человек.
– Возможно, он и неверующий. Он несчастный человек, у которого нет смысла в жизни. Сегодня звонила женщина, у которой нескончаемое искушение, она не видит смысла искушения. Дистанционно очень сложно сказать, что с ней случилось. Я надеюсь, что она придет, и мы поищем этот смысл и подумаем, что можно сделать.
Мы почти всегда можем преодолеть всё, если знаем ради чего. А если возникает такое чувство: «Я даже не знаю, ради чего. Бог очень далеко, мне кажется, что Он неприступный, а я ничтожный. Я столько тружусь, а ничего нет», – то этот дух уныния выбивает почву из-под ног. Мы впадаем в невольную праздность, в ничегонеделание, потому что не видим смысла что-то делать.
– Вопрос: «Исаак Сирин писал: блажен тот человек, который познал себя. Как это понять?»
– Еще до Исаака Сирина греческие философы говорили: «Познай самого себя». Я думаю, это следует понимать в смысле осознания множества своих грехов, потому что иногда от видения их множества можно прийти в уныние.
Познай самого себя, потому что в тебе есть образ Божий: ты видишь, что в какой-то сфере жизни преуспеваешь. Мне кажется, это очень важно не забывать, потому что во время Великого поста все мысли направлены на грехи, а освобождение от них или чувство благодати после исповеди, явление духа приходят не всегда.
Бывает некоторое промедление, и мы запинаемся, говоря: «Я грешен». Но давайте познаем, в чем образ Божий в нас. Господь дал талант, который я использую не для того, чтобы гордиться, а чтобы противостать духу уныния, который нас гнетет, возможно, паче всех других духов.
– Кто-то из святых отцов говорил, что дом праздного человека настолько ярко украшен, что дьявол видит, куда направить свои силы. К праздным людям пристают проблемы, с которыми приходится очень серьезно бороться. И для того, чтобы их побороть, нужно перестать быть праздным человеком. То есть выбор стоит между праздностью и трудом; между праздностью и поиском борьбы со своими грехами; между праздностью и стремлением к образу Божьему. Так или нет?
– Я думаю, такие противопоставления есть, в том смысле, что сатана – лентяй, играющий на слабостях людей. Он не может создать ничего положительного; он играет на том, в чем человек ошибается, грешит, в чем он плох.
– Он еще может использовать таланты человека, если они употребляются не для Бога, а для того, чтобы говорить: «Какой я молодец, какие у меня есть классные качества!»
– Тщеславие – это тоже опасная вещь. С тщеславием можно делать что угодно: вести передачу, писать книжку, вести уроки, строить храм, но тогда это все будет не на пользу. С унынием же мы ничего делать не будем, уныние не даст. Унывающего человека надо похвалить. Ему нужно напомнить, что в нем есть образ Божий со своими талантами, которые Бог дал на радость ему и другим.
– Что можно сделать человеку, чтобы увидеть свою праздность, даже если он всю жизнь трудится с восьми до шести с перерывом на обед?
– Мне кажется, надо разделить два труда: молитвенный, покаянный, церковный труд ради спасения, а другой – труд ради хлеба насущного. Всегда можно себя проверить: «Ради хлеба насущного я на работу хожу, что-то делаю… А ради своего спасения: молюсь ли я, помогаю ли кому-то, читаю ли Писание, ищу ли Бога? Или окончил когда-то церковную школу и мне этого достаточно? Евангелие я уже читал, детскую Библию прочитал, ничего мне больше не нужно». Позвонила женщина, она читает Исаака Сирина – это прекрасно. То есть человек развивается в том, что относится к вечному. Мне кажется, на таких примерах и можно учиться. Когда я последний раз открывал Исаака Сирина? У нас целая библиотека трудов Исаака Сирина. Давным-давно не открывал. Так что где-то я тоже праздную.
– У меня иногда возникает ощущение, что священник трудится круглые сутки. Даже во сне священник все равно трудится (внутренне трудится). Мы преображаемся довольно редко, когда получаем благодатную историю или что-нибудь прочитаем интересное. У нас возникает такое ощущение при поиске духовных даров. Можно трудиться и во время этого молиться и таким образом искать Духа Святого.
– Конечно. Мне кажется, разделять рабочее поприще и молитву нельзя. Перед уроком, перед какой-то деталью, когда ты ее обтачиваешь или когда готовишь в каком-нибудь ресторане или столовой суп, ты же можешь сказать: «Господи, благослови».
Мой друг работал на колбасном производстве. В начале каждого замеса он читал «Отче наш». Во время рабочего процесса он не мог читать, потому что нужно быть очень внимательным. Но перед тем, как начать работу, он читал «Отче наш».
Сколько людей сейчас работают таксистами, водителями, доставщиками грузов... Вначале же ты можешь перекрестить дорогу, сказать: «Господи, благослови. Ты, Господи, впереди, а мы за Тобой». Это будет молитва, соединенная с трудом.
Беседовал Глеб Ильинский
tv-soyuz.ru
