Иерей Тарасий Борозенец
Чтение страстного Евангелия от Матфея на первой Пассии ставит разум перед парадоксом, который и удивляет и страшит одновременно. Мы видим картину, где всё перевернуто с ног на голову с точки зрения человеческой логики.
Христа отвергли не враждебные язычники, не равнодушные псевдоверующие, не убеждённые безбожники и даже не те, кто никогда не слышал о Боге. Его предали смерти те, кто должен был узнать Его первым. Книжники и фарисеи – профессиональные теологи, люди, посвятившие жизнь изучению Закона и пророков. Весь их образ жизни, вся их работа была приготовлением к встрече с Мессией. Но вместо радости узнавания родилась зависть и ненависть, вместо благодарности – крик: «Распни Его!» Они были абсолютно уверены, что обличают и карают богохульника и самозванца.
Это заставляет вспомнить суровое предупреждение апостола: «Знание надмевает, а любовь назидает» (1Кор. 8, 1). Даже знание Божественных истин, если оно становится сухим багажом интеллекта, предметом гордости, а не жизнью сердца, способно ослепить человека. Оно создает иллюзию обладания Богом, закрывая путь к Живому Богу. От этой страшной духовной слепоты может защитить только одно – смиренное и сокрушенное сердце, о котором говорит псалмопевец: «Сердце сокрушенное и смиренное Ты не презришь, Боже» (Пс. 50, 19). Именно таким сердцем обладали простые рыбаки, мытари и блудницы, которые, не мудрствуя лукаво, потянулись к Источнику Жизни, почувствовав Его Любовь.
Но евангельская драма на этом не заканчивается. Глубина падения человеческого обнажается до конца, когда и эти простые сердцем ученики, свидетели всех великих чудес, всех проповедей и обетований, в час опасности «оставили Его и бежали». «Поражу пастыря, и рассеются овцы стада» (Мф. 26, 31), – пророчески звучат слова Захарии, повторенные Христом. Даже личный опыт общения с Богом не гарантирует верности, когда этот Бог оказывается не триумфатором, а Узником и Жертвой.
Даже личный опыт общения с Богом не гарантирует верности, когда Бог оказывается не триумфатором, а Узником и Жертвой
И вот тут, в этом кромешном мраке духовной слепоты, предательства и отступления, происходит самое невероятное. Совершается чудо, большее, чем исцеление расслабленного или воскрешение Лазаря. На Кресте, в момент Своего радикального умаления и уничижения (кенозиса), когда Сын Божий испускает дух под насмешки толпы, когда Он умирает и, казалось бы, навсегда побежден, – именно тогда открываются очи у тех, кто был совсем далеко от Него. Римский сотник, язычник, распорядитель казни, вдруг исповедует: «Воистину Он был Сын Божий» (Мф. 27, 54). А разбойник, так же умирающий в муках, оказывается способным разглядеть Царя в жалком, израненном и обезображенном Человеке рядом с собой.
Почему они, не знавшие Писания, не видевшие чудес, познали то, что оказалось скрытым от мудрых учителей и даже от ближайших учеников? Потому что они увидели Христа не силой логики или внешнего впечатления. Спаситель висел на Кресте, и страшные знамения – тьма и землетрясение – скорее пугали, чем убеждали. Увидеть в униженном и изуродованном Человеке Бога мог только тот, к кому прикоснулся Сам Дух Святой.
Увидеть в униженном и изуродованном Человеке Бога мог только тот, к кому прикоснулся Сам Дух Святой
Легко поверить во Христа Чудотворца, Целителя, Учителя и Пророка, Царя, Победителя, Преображенного и Воскресшего. Наша «эвклидова» логика, как называл ее Достоевский, понимает язык силы и успеха. Но уверовать во Христа Распятого, униженного, немощного – это противно человеческим представлениям.
«Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (1Кор. 1, 22–23).
В этом и состоит самый великий евангельский парадокс и самое главное чудо в жизни каждого человека: узнать Бога в Его смирении, полюбить Его в Его уничижении, исповедовать Его в Его страданиях и смерти. Все чудеса, сотворенные Господом в земной жизни, вели к одному – чтобы мы, увидев Его силу, смогли однажды увидеть и Его любовь, распростертую на Кресте. Ведь сила Христова «совершается в немощи» (2 Кор. 12, 9).
Даже блистательное чудо Воскресения останется для нас лишь далёким историческим фактом, бесплодной вестью, если в тишине своего сердца мы не обратимся к Нему, Распятому, с тем же дерзновенным, покаянным и простым прошением разбойника: «Помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое!» (Лк. 23, 42).
