Сидел Спиридон за столом и чистил расписанное яйцо. Был третий день Пасхи, сквозь утренний лёгкий туман пробивалось солнышко. Вчера Мудрый Спиридон побывал в храме, остался в селе и разговелся у кузнеца, среди весёлого праздника большой семьи, а сегодня оказался, как всегда, один. Ушёл с пасеки накануне праздника глухой юноша, пребывавший у Мудреца по слабости. Шёл парень в отдалённый монастырь, в котором были гончарные мастерские. Глухота после детской болезни обострила его осязание, юноша пристрастился лепить и рисовать. Ослабел в далёком пути и остался под плетнём крайней хаты в беспамятстве. Ещё несколько часов – и погиб бы паренёк, как маленькая птичка на морозе. Кузнец вечером шёл неспешно на пасеку за воском, чуть не споткнулся об лежащего, ну и принёс на плече паренька к Спиридону. Выходил его Мудрец, отпоил зверобоем на меду, отпарил в баньке, подкормил. Глухой пытался сразу встать, потом хватался за тяжёлую работу и благодарно улыбался каждой крохе. Яйца к празднику они красили вдвоём, скорее начал всё затевать как раз паренёк, а не Спиридон. Пасечник просто варил их в луковой шелухе. Глухой нашёл цветной глины, какие-то ягоды, орешки, растёр в деревянных плошках, выпросил воска, взял соломинки, что-то стругал, и несколько дней и вечеров провёл, расписывая яйца.

Расписанная скорлупа пёстрыми хлопьями ложилась в миску, а Спиридон смотрел на неё и говорил себе: «Вот и моя жизнь – расписная скорлупа да белое яйцо. Старался я, красил, выводил узоры, а надо разбивать. Жалко, да надо, иначе какой смысл в испорченном яйце? Так и смерть – жалко, да надо умирать, разбивать Яйцо жизни. Написанные на нём узоры, обозначения пройденного пути, останутся на скорлупе, а душа чистая уйдёт в иной мир».

Уже с год каждый день прощался Спиридон с миром и собеседниками, замечая окружающим, что неизвестно, проснётся ли на следующий день. Начавшееся должно завершиться, иначе существование не имеет смысла.